Начало >> Статьи >> Архивы >> Геронтологическая психиатрия

Психология старения и старости - Геронтологическая психиатрия

Оглавление
Геронтологическая психиатрия
Значение и объем гериатрической проблемы в психиатрии
Развитие и современное состояние геронтопсихиатрических исследований
Геронтологическая психиатрия
Морфологические изменения при возрастной инволюции мозга
Психология старения и старости
Классификация психических заболеваний позднего возраста
Частная клиническая геронтологическая психиатрия
Современные проблемы учения о старческом слабоумии
Клинические особенности болезни Альцгеймера
Некоторые клинические аспекты других атрофических процессов
Хорея Гентингтона
Болезнь Паркинсона
Психозы при атрофических заболеваниях позднего возраста
В опросы учения о психических нарушениях сосудистого генеза
Проблема инволюционных психозов
Острые психозы в позднем возрасте
Заключение

Психология старения и старости и ее значение для геронтологической психиатрии
В отличие от многих зарубежных, в частности англоамериканских, исследований, направленных главным образом на изучение психологических и социологических аспектов психических заболеваний позднего возраста, в советской психиатрии преобладало и преобладает их. клинико-психопатологическое изучение. Обширная литература, посвященная психическим изменениям, которые наблюдаются в процессе физиологического старения, так же как и сама научная проблематика, обсуждающаяся в этих работах, до сих пор привлекали внимание советских психиатров мало. Однако постановка вопроса о взаимоотношениях между возрастными изменениями психической деятельности и особенностями позитивных и негативных психопатологических проявлений психических болезней в позднем возрасте следует считать в той же мере закономерной, как и сравнительное изучение патологических и возрастных изменений мозговой паренхимы, сосудов или любой другой системы организма. Результаты психологического изучения возрастных изменений психической деятельности человека должны способствовать общегеронтологической, общепатологической интерпретации двух групп вопросов, находящихся как бы на стыке психопатологии и психологии: оценке природы описанных выше общевозрастных особенностей психических расстройств и проблеме возможности проведения четких границ между явлениями психического старения и снижением уровня психической деятельности, развивающимся вследствие органических заболеваний позднего возраста.
В работах по психологии старения и старости рассматриваются в основном две в известной мере независимые друг от друга стороны вопроса: во-первых, особенности психической деятельности, обусловленные возрастными изменениями мозговой деятельности, т. е. биологическими процессами старения; во-вторых, психологические феномены, которые представляют собой реакцию стареющего человека на эти изменения или на новую внутреннюю и внешнюю ситуацию, сложившуюся под влиянием биологических и социальных факторов. Надо сказать, что в литературе по психологии старости больше внимания уделялось второму кругу вопросов, т. е. формам и особенностям реагирования стареющего человека. По-видимому, это обстоятельство связано не только с распространенным в зарубежной психологии стремлением к раскрытию психологически понятных связей, но и с практическим значением этого вопроса, необходимостью активного воздействия на такие реакции с помощью психогигиенических, терапевтических, организационных и других мер.                                                .
По сравнению с другими разделами эволюционной психологии, в частности с психологией детского и подросткового возраста, учение о психологии старения и старости значительно менее разработано. Эта ее особенность связана прежде всего с тем, что при меньшем диапазоне индивидуальных вариантов развитие психической деятельности ребенка в значительной мере подчиняется общим закономерностям и при этом отчетливо коррелирует с определенными периодами биологического развития.
В позднем же возрасте несравненно более существенную роль играют индивидуальные различия, обусловленные проявившимися в течение жизни конституциональными особенностями или приобретенные в зависимости от воспитания, образования, соматического здоровья, социальных и других факторов.
Работы, выполненные в области геронтологической психологии, отличаются чрезвычайным разнообразием исходных позиций и методологических приемов — от экспериментального и психометрического изучения частных вопросов до обобщающих, целостных концепций, в которых нередко научный метод психологического исследования дополняется или заменяется философскими рассуждениями. Экспериментально-психологические исследования, проведенные у лиц пожилого и старческого возраста с помощью различных тестов, сталкивались со значительными методологическими трудностями, которые были в первую очередь связаны с тем, что в отношении различных сторон психической деятельности в позднем возрасте нет и по ряду причин не может быть достоверных данных о возрастной норме. К тому же почти все употребляемые тесты и методики были разработаны для лиц более молодого возраста и оказались малопригодными для исследования стариков, т. е. не соответствовали их установкам, отношениям, интересам и т. д. Наиболее существенные трудности при попытках определения возрастных изменений психической деятельности вытекают, однако, из большого диапазона индивидуальных различий, которые формируются в течение жизни в зависимости от конституционального склада личности, от образования, профессии, тренировки, образа жизни.
Многие авторы исследовали возрастную динамику психических процессов с помощью разных тестов.
Чаще применялись разработанные американскими авторами тесты, в особенности «батарея» тестов для определения уровня умственной деятельности по Векслеру — Беллевью. Исследователи, несмотря на расхождение в деталях, пришли к выводу, что показатели уровня интеллектуальной деятельности обнаруживают общую усиливающуюся с возрастом тенденцию к снижению.

Для оценки возрастного снижения интеллектуальной деятельности, так же как и для клинического определения начинающейся деменции, важным является то обстоятельство, что понятие «возрастное снижение» выражает лишь общую (среднюю) тенденцию. Фактически устанавливаемые в позднем возрасте индивидуальные различия могут оказаться более значительными, чем - средняя разница между отдельными возрастными группами, обнаруживающаяся в эксперименте.
Чрезвычайно трудным оказалось определение начала возрастного снижения психической деятельности. Закономерности, установленные по отношению к биологическому старению и указывающие на то, что в течение десятилетий эволютивные и инволютивные процессы могут сосуществовать, а определение начала старения или старости по этой причине всегда остается условным (И. В. Давыдовский), распространяются в равной мере и на психическое старение. По данным Jaspers (1965), например, способность к быстрому переключению психических процессов и к запоминанию начинает снижаться уже с 30 лет, а четкость восприятий и движений — с 40летнего возраста. Процесс психического старения, таким образом, не отделен жесткой границей от динамики психической деятельности в процессе всего онтогенеза. Экспериментальные исследования показали, кроме того, что отмеченная И. В. Давыдовским «равномерность» и «разновременность» признаков старения распространяется также на различные параметры психического старения. Надо думать, что асимметричный и гетерохронный характер возрастных изменений психической деятельности зависит от индивидуальных биологических и социальных факторов. Много внимания уделялось вопросу о том, какие именно стороны психики чаще всего и в особой степени подвергаются возрастным изменениям. Эти работы представляют интерес в аспекте их сопоставления с психопатологическими наблюдениями над начальными проявлениями и разными вариантами снижения психической деятельности в патологических условиях.
Особое место в этом плане занимают работы, посвященные изучению изменений темпа, т. е. замедлению психической деятельности по мере увеличения возраста. Многие авторы (Milles, 1934; Lorge, 1936; Botwinick, 1951; Shock, 1951, и др.) разграничивают значение фактора времени, т. е. темпа психической деятельности от собственного снижения ее уровня. Ими было показано, что при неудовлетворительных результатах многих опытов речь идет только о снижении скорости умственной работы без заметного снижения ее уровня. Однако с помощью экспериментов, в которых обычные для тестов ограничения во времени были сняты, выяснилось, что в возрасте старше 75 лет фактор времени уже не играет такой роли и что этот фактор, кроме того, менее важен в экспериментальных ситуациях, в которых требуется концентрация внимания, планирования действий или быстрого изменения их направления.
Снижение темпа психической деятельности и, в частности, познавательных процессов относится, очевидно, к тем общим закономерностям, которые проявляются и при физиологическом старении, и при органических процессах позднего возраста. Но не менее важными и интересными для геронтологической психиатрии являются также и те различия, которые обнаруживаются между теми и другими явлениями и которые показывают, что эти закономерности могут подвергаться изменениям, зависящим от нозологического характера патологического процесса. Общеизвестно, например, что утрата темпа психической деятельности, замедленность и затрудненность мыслительных процессов или речи характерны для большинства случаев сосудистой деменции, но, несмотря на их более неблагоприятный прогноз, не свойственны многим сенильно-атрофическим процессам, в частности, пресбиофренному синдрому. Такие же различия, коррелирующие с нозологической природой органического процесса, наблюдаются и в отношении возрастных изменений психомоторики. Установлено, что некоторая дезавтоматизация моторных актов, утрата их точности, быстроты и координации встречается и при физиологическом, и при патологическом старении. Выраженное замедление и затруднение двигательных актов свойственно обычно сосудистым процессам (в отличие, от характерных для многих больных с сенильно-атрофическими заболеваниями явлений двигательной расторможенности и деловитой суетливости).
В другой группе экспериментальных работ изучался важный также для возрастной психопатологии вопрос о неравномерности возрастного снижения психической деятельности. При этом были выявлены определенные ситуации эксперимента, в которых обнаруживаются отчетливые возрастные изменения, и, наоборот, такие, при которых наблюдалась резистентность к ним (Wechsler, 1956). К первым относятся такие тесты, для выполнения которых требуются находчивость, воображение и изобретательность (perforrtiance tests, по определению Wechsler), использование непосредственного зрительного восприятия, абстрактный анализ, интеграция различных восприятий в одно целое (Welford,, 1951), особое напряжение внимания и большая скорость выполнения (Jampolsky, 1951), отвлеченное мышление (Eysenck, 1946) и др. Наоборот, наибольшая стабильность уровня решений наблюдается при задачах, выполнение которых построено на использовании опыта, прочно освоенных знаний и в особенности словарного запаса (verbal tests, по определению Wechsler, 1956, Jones, 1956, и др.).
Полученные данные экспериментально-психологических исследований допускают некоторые выводы, важные, с нашей точки зрения, и для психопатологии: 1) изменения психической деятельности, происходящие в процессе старения, неравномерны и подчиняются определенным закономерностям; по этой причине возрастное снижение психической деятельности представляет собой не простую сумму дефицитарных сдвигов, а особое, новое структурное состояние; 2) к структурным особенностям психического старения относятся относительно большая выраженность снижения наиболее сложных (новых, комбинаторных, творческих, интегрирующих, абстрагирующих) видов психической деятельности и относительно большая сохранность тех из них, которые основываются на использовании приобретенного опыта, прочно освоенных понятий и словарного запаса; 3) определяется сдвиг в сторону снижения психической активности, который выражается в сужении объема восприятий, затруднении сосредоточения внимания, замедлении психомоторных реакций и т. п. Особое внимание в этой связи было обращено на значение для обеднения психической деятельности тех возрастных изменений сенсорных функций, в частности, зрения и слуха, благодаря которым количество и качество информаций, поступающих в организм извне, с возрастом прогредиентно падает. Stern (1955) отметил, что вследствие расплывчатости и неточности восприятий в старости усиливается роль «субъективных элементов», т. е. возможность иллюзорной фальсификации.
Вряд ли приходится сомневаться в том, что и в патологических условиях аналогичные изменения со стороны органов чувств приобретают значение для возникновения иллюзорных обманов.

Многие психиатры подчеркивали роль нарушений со стороны органов чувств, т. е. расстройств зрения и слуха, при возникновении и развитии психических заболеваний позднего возраста. Однако мы пока не располагаем достаточно достоверными сравнительными данными о частоте таких нарушений у психически здоровых и больных лиц сопоставимых возрастных групп. По данным Sheldon (1948), 28,6% лиц старческого возраста среди всего населения, а по американским статистикам — около 25%, страдают выраженным снижением слуха и несколько меньший процент — снижением зрения. Среди больных шизофренией в возрасте от 60 лет и старше, обследованной нами клинико-эпидемиологическим методом, этот процент оказался ниже: 72 или 770 больных (меньше 10%) страдали снижением слуха в той или другой степени.
С точки зрения целостного понимания происходящих в организме возрастных изменений важно подчеркнуть тесную связь между признаками старения в психической сфере и в области моторики. Снижаются не только мышечная сила, но и темп, плавность, точность и координация движений, появляются персевераторные тенденции и элементы моторной растерянности, а, постепенно нарастая, изменение психомоторики все больше приобретает характер отчетливых неврологических расстройств. Таким образом, как и при некоторых болезненных расстройствах (в частности, при болезни Альцгеймера) в ходе физиологического старения границы между психическими и физическими (неврологическими) признаками становятся условными: Аналогичные признаки перехода психических проявлений возрастной инволюции в группу церебральных расстройств наблюдаются в глубокой старости и в области речи. Наступают явления диссоциации между речью и мышлением. При бедности мышления, при оскудении коммуникативной стороны речи нарастает самостоятельность речевой активности, принимающей характер повышенного, но в семантическом отношении выхолощенного речевого напора.
Проблема памяти и ее возрастных изменений занимает, естественно, значительное место в литературе по психологии старения и старости. В этом отношении следует отметить, что ведущая роль возрастного ослабления памяти, так называемой забывчивости стариков, занимающей в различных научных и художественных описаниях старости чуть ли не центральное место, в таком объеме экспериментальными  исследованиями не подтверждалась. Опыты многих отечественных и зарубежных авторов (А. М. Алелеков, 1891; В. С. Житомирская, 1963; И. В. Бокий, 1968; Kubo, 1938; Jones, Pacaiid, 1960; и др.), показали, что степень снижения запоминания в позднем возрасте может быть умеренной и становится более выраженной только в возрасте старше 70 лет.
По данным Gilbert, снижение запоминания, дефицит краткосрочной памяти, составляет в эксперименте у старых людей в среднем 8—12%. Krai (1966) показал зависимость степени ослабления запоминания от соматического состояния стариков.
В физиологическом и патологическом ослаблении памяти обнаруживаются несомненные общие закономерности, отмеченные и сформулированные еще Ribot в 1881 г. В том и другом случае больше всего страдает память на недавние события, фиксация свежих впечатлений и селективная репродукция.
Нарушения избирательного воспроизведения материалов памяти, нужных в данный момент имен, дат, цифр и т. д. являются, по мнению Gruhle (1938), фундаментальным видом нарушения памяти и при органических заболеваниях мозга. Gruhle говорил в этой связи о «затрудненном доступе» («Zugangserschwerung», нем.).
Однако при патологических процессах эти изменения, в частности нарушения запоминания, бывают более глобальными и приобретают характер явного изъяна. При физиологическом старении нарушения запоминания неразрывно связаны и с изменившимися отношениями, мотивациями и установками, которые становятся, с возрастом более избирательными (Stoll, 1954; Stransky, 1957, и др.), и с качественными сдвигами в структуре памяти, приводящими к преобладанию логического и систематического освоения над механическим запоминанием. Другими словами, изменения, которые в процессе старения импонируют как ослабление запоминания, не являются чисто негативным признаком распада, а имеют также и приспособительный характер.                                                                
Мало изучены пока отношения между характерной для старых людей склонностью к ложным воспоминаниям, в структуре которых поначалу отражаются психологически понятные тенденции к переоценке, приукрашиванию прошлого, и настоящими конфабуляциями. Можно допустить гипотезу, что речь идет лишь о различных этапах определенной возрастной динамики психической деятельности.
Психологами были выявлены факторы, в известной степени задерживающие или смягчающие проявления психического старения. К ним относится высокий уровень интеллектуального развития, достигнутый к старческому возрасту в результате особой одаренности, образования, профессиональных занятий и навыков. Положительное значение имеет и длительная тренировка умственной деятельности. Представляет интерес, что в этом отношении отмечаются параллели с известным из общей геронтологии благоприятным влиянием физической тренировки на соматическое здоровье в старости.
Сравнительно слабо до сих пор разработан конституционально-генетический аспект этого вопроса. Имеются только отдельные указания на то, что среди долгожителей преобладают экстравертированные и стеничные личности, обладающие хорошими адаптационными способностями (Greeff, 1933; Drietomsky, 1955; и др.)· Предположение о значении генетических факторов для сроков появления, характера и степени психических изменений в старости высказывалось также рядом психиатров (Bostroem, 1938, и др.).  
Оно получило подтверждение в работах Kallmann (1949) и его сотрудников о близнецах, отметивших, что сходство уровня интеллектуальной деятельности и способности к адаптации бывает у доживающих до старости однояйцевых близнецов достоверно выше, чем у разнояйцевых.
В отношении многочисленных публикаций, посвященных общей, целостной трактовке и оценке возрастных изменений психической деятельности, следует особенно тщательно отделить достоверные научные данные от философских и мировоззренческих размышлений о «ценности» или «бесценности» старости1. В центре внимания психиатров, занимающихся этими вопросами, находилась, естественно, общая интерпретация явлений психического старения и его связи с органическим снижением психической деятельности. Многие психиатры (Ктаере- Нп, 1910; Bleuler, 1919; Stransky, Gruhle, Kolle, 1955; Runge, 1930, и др.) пришли, как известно, к выводу о том, что между психическим старением и проявлениями органической деменции позднего возраста существуют только количественные различия или различия в сроках наступления. Личностные изменения, которые были описаны как признаки биологически обусловленного старения, обнаруживают также много общего с характерологическими сдвигами, которые могут наблюдаться в
начальных стадиях органических заболеваний позднего возраста. Так же как и в условиях церебральной патологии, возрастные изменения личности выражаются, с одной стороны, в усилении и заострении прежних свойств личности или же в появлении латентных до этого возраста форм конституционального реагирования (например, депрессивного или ипохондрического). С другой стороны, они выражаются в развитии общих, собственно возрастных, индивидуальных и нивелирующих черт. К последним относят нетерпимость и консерватизм в отношении всего нового при одновременной переоценке прошлого, преобладание неприязненного, недовольного и брюзжащего отношения к окружающим, обидчивость и эгоцентризм, эмоциональное притупление, подозрительность и скупость, черствость при общей ипохондричности и т. д. Panse (1964) говорил об общем возрастном сдвиге от экстравертированности к интроверсии, a Hoff (1962) — о характерном для старости бегстве в прошлое. Американские авторы (Cumming, Henry, 1961; Dean, 1962; Madded, 1964, и др.) обозначают эту возрастную динамику отношений к окружающему миру как «disengagement», утрату интересов к внешнему миру, сужение эмоциональных связей и контактов с ним.
Концепция «disengagement» играет в настоящее время большую роль в американской геронтологической психологии. Выделяются в этой связи разные «индивидуальные стили старения», однако эта концепция вряд ли может претендовать на столь абсолютное значение, ей противоречат данные о сдерживающем влиянии на проявления старения высокой активности и экстравертированного образа жизни.
Среди нивелирующих индивидуальность общевозрастных характерологических особенностей, свойственных, по мнению большинства авторов, стареющей личности, немало таких, которые наблюдаются также и в начальных стадиях органических заболеваний позднего возраста. Особое место среди них занимает так называемая психическая ригидность. Kehrer (1959) рассматривает ее как своего рода основное расстройство на начальных этапах развития церебрального артериосклероза. Многие психологи видят в психической ригидности одну из основных возрастных особенностей, проявляющуюся на разных уровнях психической деятельности. Психическая ригидность сказывается на решении моторных тестов, при которых старики, несмотря на соответствующую инструкцию, застревают на одном из возможных решений, обычно и на уровне личностных отношений; при этом характерен консерватизм взглядов и идей, неприятие нового и неприязненное к нему отношение.
Однако и в этом обнаруживается неравномерность тенденций, свойственная, в отличие от патологических характерологических сдвигов, физиологическому психическому старению. Наряду с негативными сдвигами, каковыми является ригидность психических процессов, могут наблюдаться другие личностные изменения, свидетельствующие об известном внутреннем развитии стареющей личности. У таких «ригидных» стариков появляется бесстрастное, объективное отношение или возможность более широкого и глубокого понимания взаимосвязанности явлений и т. д.
Не подлежит сомнению, что изменения личности, обнаруживающиеся как при физиологическом старении, так и при патологических его формах, отличаются своеобразной полярностью. Так, наряду с упрямством, недоступностью доводам и ригидностью суждений наблюдаются повышенная внушаемость и легковерие, наряду со сниженной эмоциональной отзывчивостью — слезливое слабодушие и чувствительность.
Многочисленные наблюдения, таким образом, говорят как будто о том, что те разнообразные психические изменения, которые описываются как проявления психического старения или признаки старости, по существу не отличаются или отличаются только по степени выраженности от психопатологических феноменов, которые возникают как симптомы начальной стадии органической деменции позднего возраста. Означает ли это, что различия между психическим старением и начинающейся деменцией только количественные и что одно явление лишь начальный этап другого? Думается, что для такого простого и прямого вывода вряд ли в настоящее время имеется достаточное основание. Во-первых, мы определяем это сходство, т. е. квалифицируем все названные здесь явления, с помощью относительно грубых дескриптивных как психологических, так и психопатологических понятий, о тождественности и адекватности которых пока судить трудно. Во-вторых, истинное биологическое, психологическое или психопатологическое значение отдельных психических изменений нередко раскрывается только при их рассмотрении в динамике.

В работах, посвященных анализу психического старения, до сих пор преобладала тенденция к односторонней регистрации различных признаков снижения интеллекта, вследствие чего, как уже сказано, укрепилось мнение о том, что возрастная динамика психической деятельности отличается от развития деменции только темпом и степенью.
Существуют, правда, и некоторые экспериментально-психологические исследования, указывающие на как будто качественные различия между интеллектуальным снижением при физиологическом старении и при сенильной деменции (Botwinik, Birren, 1951; Birren, 1961; Krai, 1966).
Однако ряд авторов (Bracken, 1938, 1962; Dublineau, 1948; Vetter, 1962; Hoff, Schulte, 1958, и др.) указали на то, что психологическая характеристика старения и старости должна учитывать также и некоторые положительные, т. е. компенсаторные, защитные, приспособительные и т. п. сдвиги в психике стареющего человека. Одновременно со снижением уровня психической деятельности описывались качественные изменения, способствующие преодолению и уравновешиванию этого снижения. В возможности такого более или менее гармоничного сочетания негативных и позитивных изменений, в сохранности их структурной целостности, в создавшейся, таким образом, возможности некоторого психического развития или экономного использования оставшихся возможностей следует, очевидно, усматривать одно из существенных различий между физиологическими процессами старения и развивающимися в этом возрасте патологическими состояниями. При внешнем сходстве негативных признаков постепенного снижения уровня психической деятельности обычное (физиологическое) психическое старение может ими не исчерпываться и характеризуется поэтому возможностью достижения нового структурного единства этих дефицитарных признаков старения с позитивными, компенсаторными и приспособительными явлениями.
Отмечая эти феноменологические различия, мы должны оставить открытым вопрос о том, является ли такая динамика психического старения чем-то качественно особым или лишь выражением незавершенного развития общей возрастной инволюции психической деятельности. На настоящем уровне-наших знаний полностью нельзя исключить возможность, что протекающий по единым закономерностям процесс возрастной  инволюции психической деятельности, который в патологических условиях прогрессирует и приводит к ее распаду, при физиологическом старении остается незавершенным и в результате действия компенсаторных и приспособительных механизмов получает иное внешнее выражение.
Результаты психологического изучения старения и старости представляются, таким образом, важными для обсуждения следующих вопросов, связанных с учением о психических заболеваниях позднего возраста.
Приведенные психологические данные подтверждают справедливость предостережения И. В. Давыдовского от «нозологического догматизма» в гериатрии, а также отмеченное им обстоятельство, что в гериатрии «индивидуальное и персональное находит в себе обилие психических и соматических преломлений». Поэтому по-новому может быть поставлен вопрос о четкости нозологических границ в геронтологической психиатрии и о возможности определенной относительности наших традиционных нозологических понятий. Проведенные исследования позволяют подойти к трактовке возможных переходов и промежуточных форм как между отдельными нозологическими группами, так и между физиологическими и патологическими состояниями в старости.
Особое значение для решения этого вопроса имело бы более детальное клиническое изучение в динамике тех легких органических форм («органического психосиндрома», «мягкой деменции»), частота которых при эпидемиологических исследованиях, по данным разных авторов, была различной (от 5 до 15%). Решение вопроса о том, идет ли в этих случаях речь об усиленном физиологическом старении, о начальных этапах развития слабоумия или о промежуточных формах, будет зависеть от более точных клинико-психопатологических и катамнестических исследований этих лиц. Немногочисленные катамнестические наблюдения, опубликованные английскими авторами (Кау, 1959; Кау и соавт., 1971, Post, 1972), ясности в этот важный вопрос не внесли.,По-видимому, можно высказать осторожное предположение о том, что такие состояния легкого или среднего снижения уровня психической деятельности в старости могут оказаться стационарными, а далеко не все лица, у которых они обнаруживаются, являются будущими больными сенильной деменцией.

Результаты психологического изучения психической деятельности при старении и в старости проливают свет и на те психопатологические особенности, которые наблюдаются в гериатрической клинике. Они показывают, что выявленные в последние годы общевозрастные особенности психопатологических проявлений находятся в определенном соответствии с теми изменениями психической деятельности, которые обусловлены возрастной инволюцией. Значение психологии старения и старости для понимания возрастных особенностей психопатологических расстройств заключается, следовательно, в том, что она содержит определенную информацию об изменениях внутренней среды, на фоне которых происходят патогенетические процессы при развитии психических болезней в старческом возрасте.

1 См. обзор в книге М. Д. Грмека «Геронтология», М., 1964.



 
« Гематология детского возраста с атласом миелограмм   Герпес »