Начало >> Статьи >> Архивы >> Тело и антитело

Развитие науки - Тело и антитело

Оглавление
Тело и антитело
Предисловие
Определение науки о самости
Как важно знать, кто вы
Миксина и минога
Наши общие защитные механизмы
Механизм иммунной системы
Иммуноглобулины
Антитела
Лимфоциты
Реакция на антиген
На заре иммунологии
Рождение теории самости
Первые шаги современной иммунологии
Развитие науки
Значение иммунологии
Борьба против рака
Иммунология и воспроизводство
Промахи иммунитета
Аутоиммунитет
Неудачи иммунологии - простуда
Неудачи иммунологии - интерферон
Неудачи иммунологии - малярия
Будущее иммунологии
Иммунология и старение
Феномен усиления и толерантность
Рак, предупреждение беременности, пересадки

Глава 7
Развитие науки
Роберт Гуд, профессор педиатрии и микробиологии Миннесотского университета (Миннеаполис), дебютировал как блестящий ученый-медик в начале 40-х годов. Иммунологией он заинтересовался после первого научного исследования, хотя оно относилось главным образом к болезни мозга кроликов, вызываемой вирусом herpes simplex — тем самым, который вызывает появление «лихорадки» на губе у человека после простуды. В 1943 году, еще будучи студентом, он помогал Фреду Колучу в исследовании плазмоцитов. Знаменательно, что именно работа Колуча послужила толчком к открытию, что антитела производятся плазмоцитами. Это открытие, сделанное в 1946 году шведской исследовательницей Астрид Фагреус, было важно не только само по себе; оно в конечном счете оттеснило фагоциты на второстепенное место в иммунных реакциях. Со времени исследований Мечникова и Элмрота Райта интерес к фагоцитам неуклонно снижался. Однако вплоть до итоговой работы Фагреус (подкрепленной параллельными экспериментами Кунса) многие ученые за неимением иной альтернативы были склонны полагать, что фагоциты, после того как они поглощают комплекс антиген — антитело, все же каким-то образом причастны к образованию антител. После 1946 года стало ясно, что гигантскими «фабриками» по синтезу белков, выпускающими гамма-глобулиновые антитела, являются плазмоциты, которые находятся в лимфатической ткани и, как показал Колуч, безудержно размножаются  при стимулировании антигеном. (Лишь в самое последнее время стали накапливаться данные о том, что плазмоциты происходят из лимфоцитов; это и не удивительно, поскольку основная масса лимфоцита приходится на ядро, а у плазмоцита оно почти совершенно заслонено цитоплазмой — областью, где синтезируются белки.)

Вскоре после защиты диплома, в 1947 году, Гуд провел около двух лет в Рокфеллеровском институте, где увлекся изучением белков миеломы. Это направление во многом способствовало подведению экспериментальной основы под теорию селекции клона.
По-видимому, Роберта Гуда всегда особенно привлекала работа, непосредственно связанная с клинической практикой, то есть с изучением больных людей ради их лечения и облегчения страданий. Начиная с 1950 года, по возвращении в Миннесоту, он специализируется по педиатрии. Поначалу он проявлял особый интерес к ревматическому полиартриту, но по- настоящему загорелся, когда приступил к изучению случаев врожденной агамма-глобулинемии — тяжелой недостаточности гамма-глобулинов, а следовательно, и антител, обусловливающей слабую реакцию против инфекции. Агамма-глобулинемии — редкая болезнь и встречается, как правило, у детей. (В тех еще более редких случаях, когда недостатком гамма-глобулинов страдают взрослые, речь идет, строго говоря, о «приобретенной» агамма-глобулинемии.) Эта болезнь так редка и встречается только у детей потому, что организм абсолютно беззащитен перед инфекцией и пациент обычно умирает от массированного вторжения самых заурядных бактерий, вирусов или грибков. Сущность болезни проста и затрагивает самые основы выживания. Совершенно очевидно, что она является следствием иммунологического расстройства, пороком иммунной системы. Пользуясь репутацией одного из величайших иммунологов, Гуд носит тем не менее официальный титул профессора педиатрии — именно потому, что его интересуют клинические болезни иммунной системы, а они в основном встречаются лишь у детей (больные не доживают до совершеннолетия).
Гуд утверждает, что болезнь — «эксперимент природы», который ученый может истолковать и получить при этом столь же ценные результаты, как и те, что он извлекает из обычных лабораторных опытов. В 1967 году он со всей ясностью заявил об этом в послании Американскому обществу клинических  исследований: «Я утверждаю,— писал он,— что эксперименты, проводимые природой, в частности в наших клиниках и больницах, исторически представляли и представляют собой неисчерпаемый кладезь для ученых». В подкрепление своей мысли он процитировал письмо, написанное в 1657 году Уильямом Гарвеем, первооткрывателем кровообращения:

Ученый сэр!.. Вы совершенно правы. Нигде природа так явно не приоткрывает сокровенных тайн, как оставляя следы своей деятельности вдали от проторенных дорог; и нет лучшего способа продвинуть вперед медицинскую практику, как обратить наши умы на раскрытие неизменного закона природы путем тщательного изучения редчайших форм болезни. Ибо установлено, что все полезное или применимое, что содержится в вещах, замечается нами лишь тогда, когда мы лишаемся их или когда они почему-либо выведены из своего обычного состояния.

В том же послании Гуд поясняет, почему он считает «эксперименты природы» ценным источником вдохновения:                 «Опыты природы столь эффективны не в последнюю очередь потому, что обладают способностью вдохновлять участвующих в них врачей и ученых. Огромный долг науки перед медициной в немалой степени вызван естественным человеческим желанием облегчить страдания, лечить и предупреждать болезни».
Агаммаглобулинемию (неспособность вырабатывать гамма-глобулины, а следовательно, и антитела) можно рассматривать как естественный эксперимент. Изучение больных, страдающих этой болезнью, позволяет обнаружить другие их отличия от здоровых людей. Так появляется возможность определить механизмы, вырабатывающие гамма-глобулины и антитела у здоровых людей. Именно изучая больных агаммаглобулинемией, Гуд сделал свое первое важное открытие: ни водной из тканей их организма, где обычно формируется кровь, не удалось обнаружить плазмоцитов, которые, как мы знаем, являются производителями антител. Кроме того, у больных агаммаглобулинемией невозможно вызвать образование плазмоцитов даже путем сильной стимуляции антигенами, между тем как у здоровых людей антигены вызывают появление плазмоцитов в большом количестве и, разумеется, стимулируют производство ими антител.
Помимо костного мозга, одного из главных источников клеток при формировании крови, и других кроветворных тканей (ученые называют эту систему ретикулоэндотелиальной системой), плазмоциты чаще всего находятся в лимфатической ткани. Изучая лимфоидную систему у больных агаммаглобулинемией, Гуд заметил, что в таких областях, как лимфатические узлы, имеются ткани различных типов. Существуют, например, четко ограниченные участки, тканевые узелки, которые он назвал зародышевыми центрами; они специфически связаны с плазмоцитами. Гуду удалось функционально связать эту комбинацию зародышевых центров и плазмоцитов с образованием антител и гамма-глобулинов.
Ни по форме, ни по своей сути это медленное продвижение вперед, основанное на изучении множества больных, опытах на животных и лабораторных исследованиях, не было похоже на ослепительное озарение, традиционное «великое открытие». Но именно Гуду мы обязаны описанием работы иммунной системы, состоящей из двух взаимодополняющих частей, или половин.
Напомним вкратце, о чем мы говорили в гл. 3. Одна половина системы находится под контролем или под влиянием тимуса, из которого появляются малые лимфоциты. Он, по-видимому, заведует обработкой информации — распознаванием и «запоминанием» ранее встреченных антигенов. Эта половина системы отвечает и за так называемые реакции клеточного иммунитета, такие, как отторжение трансплантата, некоторые виды аллергии и гиперчувствительности. Другая половина состоит из лимфоцитов, главная задача которых — превращаться в плазмоциты и вырабатывать в больших количествах циркулирующие антитела (то есть гамма-глобулины).

Эта половина носит название «сумочно-контролируемой», так как у цыплят орган, именуемый фабрициевой сумкой (лимфатический орган на самом конце пищеварительного тракта, едва скрытый в аннальном отверстии), видимо, играет по отношению к ней такую же контролирующую роль, как тимус по отношению к первой половине системы. Соответствующий орган у млекопитающих пока не определен.
По мнению Гуда, именно он распознал важность тимуса для иммунной системы. Трудно сказать, так ли это, ибо иммунологи до сих пор ожесточенно спорят по поводу того, кому отдать пальму первенства. Помимо Гуда, основным претендентом считают австралийского ученого Джека Миллера, который в самый решающий период (1961 —1962) работал в Лондоне. Почитая осторожность высшей доблестью, я не собираюсь становиться судьей в этом вопросе или хотя бы представлять доказательства для вынесения приговора. Но никто не отрицает, что Гуд и его коллеги в Миннеаполисе, Янковиц и Ваксман в Бостоне, Миллер в Лондоне, работая над одной и той же проблемой одновременно и независимо друг от друга, пришли к одинаковым выводам, а это и есть самое главное.
До этого времени роль тимуса представлялась сплошной загадкой, более того — головоломкой, ибо этот орган, сравнительно крупный в позднем эмбриональном периоде и в детстве, с возрастом уменьшается, а к старости практически атрофируется. Когда же было установлено, что тимус играет жизненно важную роль в развитии иммунной, системы, тотчас обнаружилась взаимосвязь между возрастной эволюцией тимуса и возможностью искусственно вызвать иммунологическую толерантность на ранних стадиях развития (непосредственно до и после рождения).

В принципе значение тимуса удалось установить путем его хирургического удаления у мышей вскоре после рождения; как оказалось, в этом случае животные были неспособны отторгать трансплантаты и вырабатывали значительно меньше антител. Правда, еще до 1900 года экспериментальные данные указывали на какое-то различие между «центральными» лимфатическими тканями и такими периферическими тканями, как селезенка и лимфатические узлы. В последующие годы высказывалось немало предположений о том, что тимус является органом иммунитета, но ни один эксперимент ясно не подтвердил догадок. Как мы теперь понимаем, это происходило потому, что пик активности тимуса приходится на самые первые дни жизни, а у взрослого животного он почти «замолкает». Однако, обследовав взрослого мужчину по поводу рака тимуса, Гуд обнаружил у него иммунологические расстройства. Наряду с исследованиями ученых-ветеринаров, удалявших фабрициеву сумку у цыплят в первые дни после их появления из яйца, это обстоятельство навело ученых на мысль о том, что тимус, возможно, играет иммунологическую роль на начальных стадиях после рождения. Удаление тимуса на этом этапе давало замечательные результаты: мыши настолько утрачивали иммунокомпетентность, что у некоторых из них приживались трансплантаты от крыс — животных совершенно другого вида.
Но возникшая было в 1962 году тенденция рассматривать тимус как уникальный иммунологический орган просуществовала недолго. Все было не так просто. Кролики, например, иначе, чем мыши, реагировали на операцию под замысловатым названием «неонатальная тимэктомия», что попросту означает удаление тимуса непосредственно после рождения. На основании важных опытов, проведенных в 1954— 1955 годах, исследователи-ветеринары из штата Висконсин доказали, что способность цыплят вырабатывать антитела снижается после удаления фабрициевой сумки; но ведь у них, как и у млекопитающих, есть тимус!
Последующие эксперименты ясно показали, что тимус, хотя он и занимает чрезвычайно важное место в иммунологический системе, не является единственным контрольным органом. Мыши, чей тимус удалялся немедленно после рождения, принимали кожные трансплантаты от других особей и не обнаруживали симптомов, подобных тем, которые наблюдаются при аллергических реакциях и именуются иммунологами «сверхчувствительностью замедленного типа». Они рано умирали, часто страдали атрофическими расстройствами и теряли в весе; почти всегда их поражали тяжелые инфекции.

Тем не менее со всей очевидностью было показано, что у них могут развиваться плазмоциты, вырабатываться гамма-глобулины и антитела. Что же касается производства ими антител, то можно было говорить не о полной некомпетентности, но лишь о неэффективности. При проведении некоторых опытов с удалением тимуса вторичная реакция на данный антиген была слабее, чем первая. Указанные данные свидетельствовали о том, что тимус-зависимая часть иммунной системы отвечает за два основных вида деятельности: клеточную иммунную реакцию (например, при отторжении трансплантатов и при гиперчувствительности) и ту, которая связана с информацией, запоминанием и распознаванием.
(Для ясности укажем, пренебрегая хронологической последовательностью, что, как показали новейшие эксперименты, тимус оказывает некоторое влияние на иммунную систему в течение всей жизни, вплоть до старости. В частности, он играет важную роль в восстановлении иммунной системы, поврежденной облучением; в настоящее время появилась возможность доказать, что удаление тимуса в зрелом возрасте приводит к длительной, медленно прогрессирующей слабости защитных механизмов.)
Параллельные исследования фабрициевой сумки позволяли с все большей уверенностью считать, что часть иммунной системы, зависящая от этого органа, отвечает за развитие плазмоцитов и тех тканей лимфатических узлов, где формируются антитела. Тем самым стало очевидно, что можно не только выделить популяции клеток, зависящих от каждого из этих органов, но и показать их отличие друг от друга на различных этапах жизни организма.
Однако о всей системе в целом по-прежнему нельзя было сказать ничего определенного, ибо разные исследователи придерживались различных теорий и сообщали о противоречивых результатах. В частности, опыты с различными видами лабораторных животных, по-видимому, указывали на работу различных механизмов. Судя по всему, подобная путаница во многом объяснялась тем, что под влиянием тимуса и фабрициевой сумки периферические лимфоидные ткани у животных того или иного вида развиваются неодновременно в ходе эмбриональной жизни и в первый период после рождения. В эксперименте указанную трудность можно преодолеть, подвергнув животных облучению, а также удалив у них тимус или сумку сразу после рождения. Это устраняет периферическую лимфоидную ткань и клетки, успевшие развиться под влиянием обоих органов, и позволяет получить хорошие результаты.
Проведение такой «проясняющей» операции оказалось еще одним триумфом Гуда и его коллег. Результаты метода «облучение плюс операция», разработанного совместно с Купером, которые были опубликованы в целом ряде статей начиная с 1965 года, помогли разобраться в сути дела. Изучение одной из болезней лимфатических тканей кишечника кур, предпринятое Гудом совместно с Питерсоном, показало, что эта болезнь поражает клетки, зависящие от фабрициевой сумки, но не от тимуса. Болезнь можно приостановить, удалив сумку; удаление же тимуса ровно ничего не дает — два ряда клеток, две части иммунной системы разобщены. И на сей раз Гуд не отступил от своего правила: он использовал сравнительно редкую болезнь как «эксперимент природы», выводы которого распространил на более широкие проблемы.
Итак, у птиц, млекопитающих и человека существуют две отдельные, сотрудничающие друг с другом части иммунной системы; одна из них зависит от тимуса, другая (у кур)—от фабрициевой сумки. Но у человека и других млекопитающих фабрициева сумка отсутствует. Какой же орган выполняет роль сумки и контролирует систему производства антител? Возможно, Гуд предпочел бы сформулировать вопрос иначе: какой орган отказывает у больного агаммаглобулинемией? Этого мы не знаем. Ответ жестокий и, казалось бы, довольно неожиданный на фоне общего прогресса медицинской науки. Есть, однако, несколько органов-«претендентов». Аппендикс и миндалины, два органа, которые большинством медиков рассматривались как ненужные, теперь стали предметом дискуссий, главным образом на том основании, что у кролика аппендикс выполняет иммунологическую функцию, хотя, какую именно, еще не ясно. Но самым вероятным «кандидатом», которому сейчас оказывает предпочтение большинство иммунологов, являются пейеровы бляшки — довольно таинственный ряд бледных фолликул на оболочке тонкой кишки. Функция их неясна, но почти с уверенностью можно утверждать, что они представляют собой лимфатическую ткань, к тому же и расположены они примерно там, где находится фабрициева сумка у птиц.
Пока еще не нашла решения и другая важная проблема из этой же области. Роль тимуса в иммунной системе сейчас довольно понятна, однако до сих пор неясно, что именно и как именно он делает. Вполне очевидно, что клетки, выходящие из тимуса, рассеиваются по всему организму; одни из них, видимо, происходят из самого тимуса, тогда как другие поступают в него из других мест (в частности, из костного мозга), а затем мигрируют по всему организму. При этом их .иммунокомпетентность, как полагают, повышается (или как-то изменяется) в результате их пребывания в тимусе. Но мы знаем, что большинство тимических клеток, огромное количество малых лимфоцитов, вообще никогда его не покидает. Пытаясь выяснить, какова деятельность тимуса, ученые в большинстве случаев удаляли тимус у мышей при рождении, а затем пытались восстановить исчезнувшие функции либо прямым замещением тимуса (имплантацией его частей), либо введением клеток из других органов, например из селезенки или лимфатических узлов.
Особый интерес представляло возвращение тимусовой ткани мышам, у которых тимус был предварительно удален. Ткань заключали в очень маленькие камеры с микроскопическими порами, сквозь которые могли проходить любые (в том числе и белковые) молекулы, но не целые клетки. С помощью этого метода добивались выздоровления мышей с удаленным тимусом от атрофических расстройств, неизменно поражавших их, и даже в известной степени восстановления способности отторгать кожные трансплантаты. Исследования с применением микропористых камер свидетельствуют о том, что тимус вырабатывает какие-то гормоны; последние придают иммунологическую компетентность покидающим его клеткам. Это подтверждается данными о работе фабрициевой сумки: как полагают, функция ее, по крайней мере частично, состоит в производстве некоего гормонального вещества. Однако ни гормон тимуса, ни гормон фабрициевой сумки пока не распознаны и не выделены.
В общих чертах картина довольно ясна, но над раскрытием конкретных механизмов предстоит еще немало поработать. Полученные результаты позволили Гуду лучше уяснить природу заболеваний человека, поражающих иммунную систему.
В течение четырех последних лет (с 1968 года) он разработал классификацию первичных иммунологических расстройств. Не обошлось и без недоразумений, поскольку одни и те же болезни в различных странах называются по-разному. Так, в Швейцарии известна агаммаглобулинемия, иначе именуемая болезнью Брутона, которая отличается от разновидности агаммаглобулинемии, положившей начало иммунологическим исследованиям Гуда. Швейцарская агаммаглобулинемия известна также как лимфоцитарный туберкулез Гланцмана — Риникера. Существуют синдромы Гуда, Уискотт-Олдрича, г-жи Луи Бар, Незелова и Ди Джорджа. Все это болезни иммунной системы. Большинство больных умирает в детском возрасте: все они беззащитны перед яростными и неоднократными атаками вирусов, грибков и других микроорганизмов; все они страдают теми или иными дефектами защитных механизмов, которые обычно не только дают отпор инфекции, но и предупреждают рецидив болезни. Тем не менее при одних заболеваниях число циркулирующих лимфоцитов нормально, при других они вообще отсутствуют. В одних случаях тимус кажется нормальным, в других — совсем отказывает, в одних случаях антитела нормально возникают в ответ на антигены, в других — не возникают ни на один антиген. При иммунологических болезнях наблюдаются всевозможные вариации между этими крайностями.

Основываясь на представлении о двух почти разобщенных частях целостной иммунной системы, Гуд навел некоторый порядок в этом хаосе, дал схему для его осмысления. Все описанные синдромы по характерным для них иммунологическим дефектам или нормальной работе той или иной части иммунной системы оказалось возможным разбить на группы. Так, существуют синдромы, при которых наблюдаются: недостаточность лимфоцитов или плазмоцитов; тканевая недостаточность, например недоразвитие тимуса или периферических лимфоидных тканей; недопроизводство антител; явная генетическая обусловленность, когда другие члены семьи также страдали данной болезнью. Вырисовывается некий спектр — от полного отсутствия тимуса на одном краю до полного отсутствия органа, служащего эквивалентом фабрициевой сумки у млекопитающих, на другом. Болезни, соответствующие средней части спектра, по-видимому, связаны либо с нарушениями взаимосвязи двух систем, либо с тем, что данный синдром отражает неспособность к производству антител, расстройство непосредственно исполнительной части иммунного механизма.
В 1968 году Гуд, Селигман из Парижского университета и Фьоденберг из Калифорнии предложили классификацию различных иммунологических дефектов на общепризнанной, хотя и временной основе, утвержденной Всемирной Организацией Здравоохранения. Сейчас известно несколько новых категорий болезней, связанных с пороками иммунной системы. Около 20 из них широко признаны, хотя некоторые известны лишь по одному тщательно описанному случаю. Обычно эти болезни .выглядят как массированная инфекция, и порой нелегко определить, из-за чего умер ребенок: из-за недостаточности защитных механизмов или в результате успешной атаки микроорганизмов.
Однако смысл классификации иммунологических пороков заключается не в упорядочении медицинских номенклатур и не в международном признании, а в надежде на излечение болезней. Лечение иммунологического дефекта неизбежно предполагает восстановление неполноценной системы — бездействующая часть системы больного должна быть заменена. В последние два года появились сообщения о первых успешных операциях такого рода. В частности, группе исследователей удалось пересадить ребенку, родившемуся в США без тимуса, тимусовую ткань, полученную из банка зародышевых тканей (Марсденская больница в Лондоне).
Роберт Гуд и его коллеги одними из первых сумели осуществить успешные операции иммунологического восстановления. В данном случае речь шла не о врожденном отсутствии тимуса, а о так называемой «лимфопенической иммунологической недостаточности, сцепленной с полом», иными словами, о врожденном отсутствии лимфоцитов. Поскольку у таких детей нет ни лимфоцитов, зависящих от тимуса, чтобы распознавать антигены и отторгать трансплантаты, ни лимфоцитов, зависящих от фабрициевой сумки, которые превращались бы в плазмоциты и вырабатывали циркулирующие антитела, то они с первых же дней жизни крайне подвержены инфекции. Корь обычно выливается у них в пневмонию, от которой они гибнут. Противооспенная вакцинация приводит к смерти от вирусов коровьей оспы, которые здоровым людям обеспечивают защиту. Обязательная противотуберкулезная прививка БЦЖ (как практикуется, например, в Швеции 1 ) вызывает заражение этими бациллами и смерть. Все 12 смертельных исходов, отмеченных в 10 миллионах случаев прививки БЦЖ, были связаны с этим видом иммунологической недостаточности. Эта болезнь встречается только у мальчиков, потому-то она и называется «сцепленной с полом» (очевидно, она связана с каким-то дефектом хромосомы, несущей ту часть генетического кода, которая определяет пол). В семьях с генетической предрасположенностью к этой болезни вероятность рождения пораженных ею детей мужского пола достигает 50%.
Первым пациентом, которому Гуд сделал успешную восстановительную операцию, был четырехлетний ребенок из штата Коннектикут; в его семье на протяжении трех поколений 11 мальчиков погибли, по-видимому, от одной и той же причины — инфекций, с которыми младенцы не могли справиться. Та же участь ожидала и этого мальчика.  Все тесты, проведенные ранее, указывали на лимфопеническую иммунологическую недостаточность. В лабораторию Гуда в Миннесотском университете был доставлен не только сам больной, но также его родители и четыре сестры. Когда диагноз подтвердился, ученые столкнулись с серьезной проблемой: для лечения ребенку, очевидно, следовало ввести лимфоциты или по крайней мере кроветворные клетки от другого человека, с тем чтобы затем его организм вырабатывал собственные лимфоциты. Однако предыдущие операции, в том числе попытка группы Гуда, не увенчались успехом — инъецированные клетки попросту задавили беззащитного больного массированной реакцией «трансплантат против хозяина». Очевиднейший способ устранения иммунологической недостаточности оказался непригодным в силу самой недостаточности.
И тут подоспели результаты интенсивных исследований в области пересадки органов и кожи, проводившиеся в других лабораториях. Ученые обнаружили, что существует ряд антигенов, которые особенно влияют на приживление или отторжение трансплантатов,— это так называемые антигены тканевой совместимости (на них мы подробнее остановимся в следующих главах). Путем сравнения антигенов, находящихся на клетках белой крови (лейкоцитах) донора и реципиента, удалось добиться прогресса при пересадках почки, хотя полностью идентичных пар пока найти не смогли. В свою очередь исследования Симонсена и Биллингэма показали, что подбор на тканевую совместимость особенно эффективно предупреждает реакции «трансплантат против хозяина». Маленькому больному повезло: у него было четыре сестры, которых потому и привезли в Миннеаполис, что шансы на подбор совместимых тканей среди родных братьев и сестер гораздо выше.
Ребенок поступил в больницу с пневмонией; лимфоциты у него отсутствовали, поэтому его организм был не способен самостоятельно вырабатывать антитела и отторгать трансплантаты; отсутствовали у него также миндалины, аденоиды и лимфатические узлы. Совместимость тканей от одной из его сестер оказалась вполне сносной, хотя далеко не идеальной. У нее была группа крови 0, а у мальчика — группа А. Но положение было безвыходное, и, несмотря на несовпадение группу крови, больному ввели белые клетки, выделенные из крови его сестры, а также клетки костного мозга, взятые от нее же.
Первый кризис наступил неделю спустя: у ребенка началась рвота, повысилась температура, появилась очень крупная сыпь на спине и на лице — симптомы, хорошо известные по прежним безуспешным попыткам. То была реакция «трансплантат против хозяина»: инъецированные лимфоциты атаковали кожу ребенка так, словно всю ее пересадили. Эту реакцию можно было остановить одним из способов, которые обычно применяются для приживления трансплантата. Но, нанеся удар по атакующим лимфоцитам, иммунодепрессивные препараты одновременно убили бы и клетки костного мозга, введенные в надежде, что они положат начало самостоятельному образованию лимфоцитов в организме больного ребенка. С другой стороны, если Симонсен и Биллингэм не ошиблись, в этом случае реакция «трансплантат против хозяина» не должна быть сильной, так как антигены больного и его сестры совпадали, по крайней мере в основных чертах. Вся трудность заключалась в том, что лабораторные опыты проводились на мышах, и не было никаких доказательств, что человек будет реагировать так же.
Но Гуд и его коллеги верил в это. Как признавался впоследствии Гуд, они решили рискнуть. «Как ни хотелось нам вмешаться, мы стали выжидать, когда реакция пойдет на убыль. Так и случилось». Неделю спустя сыпь и температура исчезли. Одновременно стали очевидными первые признаки успешного иммунологического восстановления. Женские по происхождению клетки, что доказывалось исследованием хромосом, начали заселять костный мозг мальчика. Вскоре у больного обнаружилась способность производить все типы иммуноглобулинов, а вместе с ними, разумеется, и антитела. Затем начала появляться популяция малых лимфоцитов, включая те из них, которые ответственны за отторжение трансплантатов и за другие реакции клеточного иммунитета, а немного погодя выяснилось, что у ребенка может происходить и аллергическая реакция. Было доказано, что все лимфоциты его крови и 25% клеток, его костного мозга женские по происхождению. Все механизмы иммунного ответа функционировали, по-видимому, удовлетворительно. Единственное, чего не хватало,— это лимфоцитов. Образно говоря, производственные участки для выпуска иммунокомпетентных клеток и нормальных антител находились в рабочем состоянии, отсутствовало только сырье. Но борьба отнюдь не была закончена.
Следующая трудность возникла с появлением у ребенка отчетливых признаков прогрессирующей анемии. Все его кровяные клетки группы А и кроветворные клетки той же группы подвергались атакам со стороны донорских клеток группы 0. По сути дела, это был видоизмененный вариант реакции «трансплантат против хозяина»:           взяв иммунологически
бессильного ребенка, имевшего, однако, нормальную кроветворную способность, врачи сделали его иммунологически здоровым, но при этом нанесли серьезный ущерб кроветворной способности.
Оставалось надеяться лишь на то, что, если больной принял пересаженные стволовые клетки, производящие иммунокомпетентные клетки, он вполне мог принять и стволовые клетки, которые должны превратиться в клетки крови. Гуд и сотрудничающие с ним ученые вторично пересадили больному ребенку клетки костного мозга от той же сестры. На сей раз реакции «трансплантат против хозяина» не было. В результате первой пересадки ребенок стал иммунологически толерантным. Очень скоро у него начали вырабатываться клетки красной и белой крови, тромбоциты и другие компоненты крови. Новые клетки были женскими по происхождению и относились, как и у сестры больного, к группе 0. Здоровые стволовые клетки, помещенные на пустовавшие «производственные участки», развились, дифференцировались и дали ту самую продукцию, которую должна была выпускать «фабрика». Четыре месяца спустя после окончания лечения ребенок был практически здоров, обладал нормальными иммунными реакциями и полноценной лимфатической системой. Но клетки его костного мозга были женскими по происхождению, а кровь относилась к группе 0.

Возможно, описанный пример восстановления иммунной системы, а также параллельное и почти одновременное лечение иных форм иммунной недостаточности другими учеными следует считать, по выражению Роберта Гуда, началом эры «клеточной инженерии». В последние годы немало говорят о «генетической инженерии». Трудно сказать, станет ли она когда-нибудь реально возможной, но уже сейчас многие опасаются ее последствий. Под «клеточной инженерией» имеют в виду замещение целых популяций дефектных клеток или введение действующих, работающих клеток в организм, где их прежде не было. Этот путь кажется нам гораздо более простым приближением к результатам, которых специалисты в области молекулярной биологии мечтают добиться с помощью «генетической инженерии». Он, по-видимому, позволит избежать многих опасностей, с которыми сопряжены генетические эксперименты.
Впрочем, клеточная инженерия не ограничивается лечением болезней иммунологической недостаточности. В перспективе ясно различимо ее использование для лечения таких злокачественных заболеваний, как лейкоз; но об этом речь пойдет в следующей главе. Резюмируя высказывания самого Роберта Гуда относительно связи между лечением и постижением нового, можно привести следующие его слова: «Больные дали нам массу сведений о том, как организм защищается от инфекции, от инородной ткани. Нас, использовавших этих больных, необычайно вдохновляет возможность возместить им хотя бы часть полученного, научившись лечить их» 2 .


1 В Советском Союзе прививки БЦЖ делают всем детям.- Прим. ред.

2 G о о d R. A., Immunologic Reconstitution, Hospital Practice. № 4, 41—47 (1969).



 
« Субклинические гипотиреоидные состояния и их оценка   Тениаты - ленточные гельминты »