Начало >> Статьи >> Архивы >> Тело и антитело

Как важно знать, кто вы - Тело и антитело

Оглавление
Тело и антитело
Предисловие
Определение науки о самости
Как важно знать, кто вы
Миксина и минога
Наши общие защитные механизмы
Механизм иммунной системы
Иммуноглобулины
Антитела
Лимфоциты
Реакция на антиген
На заре иммунологии
Рождение теории самости
Первые шаги современной иммунологии
Развитие науки
Значение иммунологии
Борьба против рака
Иммунология и воспроизводство
Промахи иммунитета
Аутоиммунитет
Неудачи иммунологии - простуда
Неудачи иммунологии - интерферон
Неудачи иммунологии - малярия
Будущее иммунологии
Иммунология и старение
Феномен усиления и толерантность
Рак, предупреждение беременности, пересадки

Глава 2
Как важно знать, кто вы
Слово «сам» мы почти всегда используем в общечеловеческом смысле; как понятие мы обычно связываем его с психологическими исследованиями. Оно несет также большой эмоциональный заряд.
Присоедините его к ряду слов: самобичевание, самомнение, самодовольство, самообман — и перед вами возникнут понятия, находящиеся очень низко, быть может, в самом низу человеческой шкалы ценностей. Но возьмите другой ряд слов: самоопределение, самоконтроль, самозащита — и перед вами ряд всеми одобряемых понятий. Благороднейший из поступков — самопожертвование.
Понятие «самости» в том смысле, в каком оно используется в этой книге, имеет такое же право на существование, как и общечеловеческое понятие. Оно может казаться более механистическим, более детерминистским, но именно от него зависят все другие понятия «самости»: «самость» как телесная индивидуальность; «самость» как физическое определение особи. Глядя на свою кожу, я могу собственными глазами видеть границу между «мною самим» и всей остальной Вселенной. По одну сторону этой границы— «я», по другую — «не я». Пристальнее всматриваясь в эту границу, ученый замечает, что клетки кожи мертвы, что одни атомы все время вылетают из «меня», а другие, напротив, влетают. Между «мною» и остальным миром нет абсолютной разграничительной линии. Я вынужден определить мою «самость» (самого себя) как совокупность атомов, входящих в систему, которая организована моей нуклеиновой кислотой.
Употребляемое как научный термин слово «самость» не должно иметь эмоциональных оттенков своего общечеловеческого смысла. Оно обозначает лишь способность организма распознавать те клетки и биологические продукты, которые составляют часть его самого. Все организмы, начиная с простейшей амебы, обладают какой-то «само»защитой, но специфическое «само»распознавание свойственно только высшим организмам — позвоночным, то есть существам от рыб и пресмыкающихся до птиц, млекопитающих и человека. Для любого из этих организмов «свое» четко отделено от «несвоего», причем последнее означает всю остальную Вселенную. «Самость» в научном смысле этого слова относится к области молекулярной химии.
«Самость» не следует смешивать с «индивидуальностью». Механизм самораспознавания любого организма предположительно заключен в особой последовательности субъединиц нуклеиновых кислот, которые имеются в каждой клетке данного организма, или же, возможно, в нескольких различных последовательностях. Никто не знает, ни что представляют собой эти последовательности, ни даже где они располагаются на кислотных цепях. Но у идентичных близнецов, появившихся в результате оплодотворения единственной яйцеклетки, нуклеиновые кислоты идентичны. Следовательно, идентичны и последовательности, служащие для самораспознавания; таким образом, каждый из близнецов распознает ткани другого как свои собственные. На практике это означает, что при пересадках между идентичными близнецами трансплантаты не отторгаются. Но никто не станет отрицать, что два существа, будь то телята-двойняшки или люди-близнецы, являются отдельными индивидами.
Между этими индивидами существует разница во времени, иными словами, многое происходит с ними или влияет на них неодновременно; между ними существует разница в пространстве, а главное — у них различная память. Для ученого, который, естественно, не может наблюдать индивидуальную душу или дух, самая веская причина считать двух даже идентичных людей различными состоит в том, что у каждого из них — различная память. Эти различные «памяти», независимо от того, что они собой представляют — химические изменения или электрические схемы в клетках головного мозга,— должны быть наблюдаемыми, по крайней мере теоретически.
В настоящее время хорошо известно, что существуют люди, у которых последовательность субъединиц для самораспознавания столь сходна с моей собственной, что при пересадке от них ко мне какого- либо органа имеется шанс выше среднего, что этот орган долго не будет отторгнут. (На этом основано типирование, или подбор тканей, суть которого будет раскрыта ниже.) Вполне мыслима неизмеримо малая вероятность существования совершенно неродственного мне человека, чья нуклеиновая кислота от начала до конца имеет точно такой же порядок субъединиц, как у меня, но, поскольку мы прожили жизнь по-разному и в несколько различное время, наши несходные памяти позволят научно отличить нас друг от друга.
Мысль о том, что «самость» есть всего лишь механизм защиты против инфекционных заболеваний или злокачественных опухолей, что индивидуальность заключена не в чем ином, как в памяти, что жизнь — это только схема спиральных молекул, занимающихся самосохранением и передачей себя грядущим поколениям,— эта мысль, по-видимому, невыразимо тягостна для большинства людей. Мне вспоминается беседа на эту тему с несколькими учеными, и в частности с Питером Медаваром. Медавар сделал уточнение, которое я теперь хотел бы подчеркнуть: такое представление не составляет всего взгляда на жизнь; оно отражает лишь внешнюю сторону некоторых механизмов жизни, какими они кажутся с биологической точки зрения. С точки зрения передачи себя грядущим поколениям сочетание всех генетических факторов, участвующих в контролировании и определении личности, с бесконечным разнообразием индивидов рождает гораздо более широкую концепцию, чем любая из концепций, основанных просто на сохранении индивида. Люди познают жизнь, продолжал Медавар, и как психологические индивиды участвуют в процессе передачи. Когда учитель обнаруживает, что нечто преподанное им укоренилось в умах учеников, он тем самым оказывает личное влияние на наследственный поток, несущийся из поколения в поколение.
При биологическом подходе к жизни игнорируются также развитие культуры и традиции, знания и умения — все то, что Медавар называет «экзогенной» эволюцией. То обстоятельство, что эти процессы не видны с данной частной точки зрения, вовсе не означает, что даже ушедшие с головой в свою науку иммунологи считают их несуществующими или малозначимыми. Культурное развитие признается всеми как сугубо человеческий вклад, и если в последующих главах этой книги оно порой игнорируется, то просто потому, что его невозможно наблюдать на клеточном или молекулярном уровне.
Понятие «самости» ведет свое начало, по-видимому, с той стадии эволюции, которая отмечена появлением миног, миксин и акул. Это не означает, что существа, находящиеся на более низких ступенях эволюции, не имеют механизмов защиты против агрессоров; и у них есть определенные механизмы для сохранения целостности своего организма и заключенной в нем нуклеиновой кислоты. Простейшее из одноклеточных — амеба способна и сопротивляться бактериям, и воздерживаться от самопоедания. Правда, мы ничего не можем сказать о том, как это происходит. Но каковы бы ни были защитные механизмы низших организмов, включая насекомых и растения, очевидно, что эти механизмы не являются специфическими. Иными словами, они могут реагировать против агрессора, но это, вероятно, реакция против самого акта вторжения, а не против конкретного пришельца. Кроме того, после первой атаки у этих существ, по-видимому, не происходит усиления иммунитета по отношению к дальнейшим посягательствам того же агрессора. Их реакция «неспецифична».
Плодоносящий побег яблони одного сорта можно привить на корень яблони другого сорта; это основа современного научного садоводства. Но и одну миксину можно «привить» на другую, причем отторжение будет очень медленным, если вообще произойдет.
Только позвоночные отторгают кожные трансплантаты, только они защищаются против неодинаковых микробов, например против оспы или холеры, с помощью неодинаковых химических веществ, причем таким образом, что после одной атаки они становятся иммунизированными, то есть подготовленными к дальнейшим нападениям. Позвоночные обладают системой специфического адаптивного иммунитета, которая специфически распознает «свое» и достаточно тонко отличает разновидности «несвоего». Она способна адаптировать свои механизмы так, что после одной встречи со специфической разновидностью «несвоего» эффективнее борется с этой разновидностью в дальнейшем.
Полагают, что такого рода иммунитет начал развиваться в ходе эволюции на уровне миксины и миноги: оба существа — паразиты, оба принадлежат к классу круглоротых, предшественников настоящих рыб. Миксина внедряется прямо в мышцу рыбы, на которой она паразитирует, разрушает эту мышцу и убивает рыбу. Минога только прикрепляется к своей жертве и высасывает из нее кровь. Миксине можно успешно пересадить ткань или орган другой миксины. Минога же, у которой есть примитивная иммунная система, мало-помалу распознает кусок кожи, пересаженный ей от другой миноги, и отторгает его. По-видимому, миноги сыграли важнейшую эволюционную роль.
Согласно одному из предположений (но только предположений) о возникновении механизма адаптивного иммунного самораспознавания, в силурийский период примитивные миноги, одни из первых представителей позвоночных, паразитировали на своем собственном виде; возможно, более молодые особи паразитировали на родителях. Это вызывало огромную эволюционную потребность «найти ответ» на угрозу. В результате появилась костная оболочка вокруг желудка и других органов брюшной полости. Однако организмы этого типа, остракодермы, вымерли. Другим ответом было появление механизма распознавания «не себя», если даже данный тип «не себя» находится в тесном родстве с «собой». Затем появилась и способность отторгать «несвое».
Сущность «самости» составляет цепь нуклеиновой кислоты, субъединицы которой расположены в ином порядке, чем у любого другого существа (хотя бы всего лишь одна субъединица из тысяч или миллионов расположена не так, как у ближайшего родственника). Но нуклеиновые кислоты, определяющие наследственность, находятся преимущественно в ядре — своеобразной центральной зоне внутри главной полости клетки. На протяжении жизни они обычно не вступают в контакт с нуклеиновыми кислотами других клеток. Следовательно, система самораспознава- ния должна как-то обозначить на поверхности клетки тип нуклеиновой кислоты, содержащейся в ядре. И хотя никто точно не знает, в какой форме происходит это обозначение, можно не сомневаться, что оно действительно существует. Мы называем его антигеном, и есть все основания полагать, что самым существенным признаком антигена является форма. Крайне упрощенно это выглядит так: на поверхности клетки должны иметься выпуклости или впадины, причем на моих клетках не такие, как на ваших. Предполагают, что именно такого рода система в ходе эволюции развилась у примитивных миног с целью противостоять паразитированию на своем собственном виде. (Все сказанное, а также нижеследующее принадлежит Макферлану Бэрнету, который в течение многих лет развивает собственную теорию).
Этот механизм требует не просто навешивания «меток», сходных с персональными флажками, которые реют на поверхности каждой из наших клеток. Он требует также появления представительной группы клеток, первейшая задача которых — циркулировать по всему организму и проверять, какими флажками отмечены все встречные компоненты: своими или чужими. Современных иммунологов очень волнует вопрос о том, поручена ли эта задача одному или многим типам клеток. К моменту написания этой книги проводилось множество экспериментов, призванных дать ответ на интересующий вопрос. Ясно одно: для выполнения этой работы у нас должна была появиться и сохраниться до сих пор какая-то система клеток — иммунных клеток. Большинство иммунологов ныне сходится на том, что таковыми являются клетки белой крови, называемые лимфоцитами.
Как же иммунные клетки учатся распознавать свои и несвои клетки? Что они делают, когда встречают чужие клетки? Каким образом организм отторгает клетки, опознанные как несвои? В дальнейшем мы постараемся ответить на эти вопросы или по крайней мере рассказать о том, как на них пытаются ответить иммунологи. Пока же подведем некоторый итог: поскольку на данной стадии эволюции система иммунных клеток способна справляться со всем многообразием чужих компонентов — от вирусов кори и ленточных паразитов до органов, ныне пересаживаемых хирургами от других людей,— в ней, по-видимому, появилось бесчисленное множество вариаций. Следовательно, на определенной ступени эволюции в целом и для каждой индивидуальной жизни (выражаясь научным языком, онтогенеза) генетический материал должен выработать определенное количество клеток, в общих чертах одинаковых, но с множеством мелких вариаций, позволяющих как-то распознавать антигены на клетках червей, микробов и млекопитающих. Это предполагает повышенную изменчивость клеток иммунной системы. Вместо простого копирования вновь и вновь родительской клетки с относительно медленной дифференциацией, как это имеет место при развитии клеток печени или головного мозга, за короткое время должно быть создано значительное разнообразие по крайней мере поверхностных свойств.
Отсюда, во всяком случае в эволюционном смысле, можно вывести происхождение рака. Рак не пришелец извне, это не заразное заболевание, а результат отклонения одной из наших собственных клеток от правильного пути размножения. Сейчас известно, что такое отклонение может быть вызвано целым рядом внешних факторов: облучением, вирусами (у птиц и животных, ибо относительно человека убедительных доказательств пока нет), курением, вдыханием асбестовой пыли и многими другими агентами. Но существует также много «спонтанных» опухолей, появление которых нельзя приписать влиянию внешних сил. В этих случаях, видимо, тоже имеет место определенная неустойчивость генетического механизма, которая допускает формирование клетки, не точно скопировавшей нуклеиновую кислоту материнской клетки. Дефектная нуклеиновая кислота, вероятно, позволяет аномальной клетке двигаться и размножаться без обычного контроля, осуществляемого над ней (опять же, вероятно) окружающими клетками.
Хотя недавно ученые экспериментально вызвали у растений заболевание, очень похожее на рак, в целом рак свойствен только позвоночным. В таком случае позволительно считать, что он возник на той же стадии эволюции, что и сами позвоночные, а его причиной вполне могло быть одновременное развитие неустойчивости клеточных механизмов. Эта версия представляется весьма правдоподобной, хотя нет почти никаких доказательств ее справедливости. Однако если все-таки придерживаться этой гипотезы, то опасность возникновения рака породила эволюционную необходимость быстрого развития иммунной системы, могущей выявлять и уничтожать его раньше, чем из потомства аномальных клеток успеет развиться опухоль. Мы знаем, что у раковых клеток имеются какие-то антигенные поверхности; вполне логично предположить, что они несут элементы чужеродности. Несомненно, организм способен вырабатывать антитела против некоторых типов раковых клеток.
Мы до сих пор очень мало знаем и об эволюции бактерий и вирусов. Поскольку у них нет костной структуры, они не оставили ископаемых «отпечатков». Учитывая, что это простые организмы, разумно предположить, что они развились на ранней стадии эволюции, впрочем, с уверенностью этого сказать нельзя. Страдает неполнотой и картина эволюционного развития червей и других паразитов. Но в настоящее время специфическая адаптивная иммунная система позвоночных действует против бактерий, вирусов и червеобразных паразитов, выявляя их как нечто чужеродное и организуя аппарат для их специфического (по типам) уничтожения. В свою очередь многие из соперничающих групп нуклеиновых кислот создали механизмы, позволяющие им ускользать от внимания иммунных систем более крупных организмов. Некоторые черви, по-видимому, способны «маскироваться» с помощью чего-то сильно напоминающего опознавательные антигены организма-хозяина. Некоторые бактерии и вирусы могут годами удобно устраиваться в организме или даже постоянно жить в качестве его союзника в кишечном тракте. Вирус гриппа прибегает к другой уловке. У него, судя по всему, развилась неустойчивость генетического механизма примерно такого же типа, о котором говорилось выше в теории эволюции рака. Это позволяет ему образовывать новые варианты с иными антигенами, лишая организм- хозяин преимущества, связанного с «изучением» формы антигенов гриппа во время предыдущего заболевания. С равной степенью вероятности можно предполагать, что наша иммунная система самосохранения создавалась в процессе эволюции либо как защитный механизм против организмов, обычно называемых «микробами», либо по какой-то другой причине.
Обратите внимание на слова «иммунная система самосохранения». Сущность этой системы состоит в том, что она защищает организм, особь, против всех других организмов. Нуклеиновые кислоты, которые создают и определяют индивидуальный организм и которые в свою очередь вносятся равными долями от обоих родителей, выражают себя на поверхности каждой клетки организма. Нуклеиновая кислота данного индивида отличается от нуклеиновой кислоты любого другого индивида (кроме идентичного близнеца) по меньшей мере разницей в расположении некоторых субъединиц, а эта разница каким-то образом отражается на поверхности клеток. Те же самые нуклеиновые кислоты организуют систему клеток, которая умеет терпеть клетки, несущие свои антигены, но в то же время способна распознать все прочие антигены, проникающие в организм. Теоретически она может уничтожить любого пришельца, несущего не ее антигены. Итак, эта система является в прямом смысле слова системой «самосохранения».

В ней могут случаться всякого рода перебои; обычно только тогда мы и вспоминаем о ней. Она может быть подавлена нашествием чужеродных организмов, столь многочисленных, что она не в состоянии с ними справиться; иногда вторгшийся организм размножается быстрее, чем защитные силы уничтожают его особи. Тогда мы говорим о гибели от инфекционной болезни. Систему в целом может ослабить неправильное функционирование одной из ее частей; такое нередко случается в пожилом возрасте. Кроме того, существует много разновидностей врожденной недостаточности; тогда дети появляются на свет со слабо функционирующими иммунными системами. Системе может быть нанесен вред внешними факторами, например облучением или химическими веществами, но эти же факторы могут применяться и намеренно для блага организма, как это практикуется в трансплантационной хирургии. Иммунная система совершенно не способна «понять», действует ли она к перспективной выгоде или во вред организму. Равным образом ее могут «провести» такие пришельцы, как паразиты, прикрывающиеся антигенами, схожими с ее собственными, чтобы «усыпить ее бдительность».
Система не непогрешима. Она может реагировать слишком сильно, как при аллергиях, или слишком слабо, как, возможно, обстоит дело при раке, когда антигены аномальных собственных клеток не дают ясного представления о том, свои они или чужие. Наконец, система может обратиться против самой себя, как бывает при аутоиммунных расстройствах, когда ее разрушительная деятельность, по-видимому, оборачивается против собственных клеток. Иногда иммунная система действует вопреки интересам организма, например когда у мужчин вырабатываются антитела против их собственных семенных клеток.
Будучи позвоночным, человек унаследовал эту систему. Мы пока не делаем попыток ее изменить, хотя со временем, изучив работу системы детальнее, и при условии, что «генетическая инженерия» окажется выполнимой, не исключено, что мы сумеем вносить в нее изменения. Но мы научились чисто эмпирически помогать нашим иммунным системам. Быть может, это и нельзя назвать открытием, однако на эмпирической основе, без какого-либо теоретического осмысления принципа работы системы, мы практиковали профилактическую иммунизацию: «заряжали» наши иммунные системы и активизировали механизмы защиты от специфических пришельцев до того, как организм встречался с ними естественным путем.
Этот способ далек от совершенства; в частности, мы не можем обеспечить защиту от обычной простуды и ряда сходных с ней заболеваний во многом из-за того, что наша иммунная система работает против специфических пришельцев, а в указанных случаях одно и то же болезненное состояние вызывается великим множеством таких пришельцев.
Ученые лелеют надежду, что им удастся каким-то способом помочь нашей иммунной системе в борьбе со злокачественными опухолями. Тут придется либо усилить ее активность против клеток со «слабыми» антигенами, либо усовершенствовать ее способность к точному распознаванию раковых клеток.
С точки зрения медицинской практики мы можем улучшить наше положение, предупреждая иммунную реакцию или заставляя ее работать на пользу человека, если автоматическая реакция оказывается в перспективе невыгодной для организма. Так, мы надеемся, что, подавляя иммунную реакцию, сумеем превратить трансплантационную хирургию в гораздо более распространенный, стандартный метод лечения, если тот или иной орган выйдет из строя. Отторжения трансплантата можно также избежать, вызвав у организма-хозяина толерантность по отношению к антигенам донора. Этого можно добиться не только методом, разработанным Медаваром и его коллегами в ходе первых опытов, которые имеют пока большее значение для иммунологической теории, чем для практики иммунологического контроля, но и другими способами.
Надежда на предупреждение «ошибочной» иммунной реакции при аутоиммунных расстройствах и аллергиях в настоящее время связана с более глубоким осмыслением самих этих процессов. Перспектива иммунизации женщин против семенных клеток их мужей, то есть иммунологическое предупреждение беременности, по-видимому, дело далекого будущего, ибо оно затрагивает малопонятные пока принципы. Тут речь идет не столько о предупреждении, сколько об усилении иммунной реакции.
На первый взгляд такого рода гадания ничем не лучше писанины в воскресных газетах. Но, даже оговорившись, что любое пророчество может оказаться несостоятельным, мы все же имеем достаточно оснований, чтобы выяснить потенциальную пользу проводимых иммунологических исследований. Одно из таких оснований заключается в том, что иммунологи провозглашают своей целью усовершенствование практических методов лечения. В этой связи хотелось бы подробнее остановиться на интереснейшем докладе «Медицина в 1990-е годы», который был опубликован в Англии в 1969 году.
Почти во всех разделах, где говорится о возможных усовершенствованиях в клинической медицине, доклад предсказывает достижения, которые явятся результатом проводимых ныне иммунологических исследований. Касаясь, например, бактериальных инфекций, несмотря на общий вывод о том, что «в ближайшие двадцать лет, по-видимому, не произойдет больших изменений», авторы предполагают следующее: «Будут лучше поняты процессы внутриклеточного выживания бактерий, а также биохимические основы опасной гиперчувствительности и аутоиммунных процессов, которыми сопровождается долговременное присутствие бактерий и их продуктов в тканях. Это может повлиять на лечение ряда болезней, которые сейчас не признаются бактериальными по своему происхождению». И далее выдвигается предположение о том, что, возможно, будут разработаны вакцины против болезней, передаваемых половым путем, и отмечается, что это будет иметь как медицинские, так и социальные последствия.
Вакцины, которые иммунологи к тому времени разработают (или уже разрабатывают), несомненно, окажут большое влияние на вирусные инфекции. Сейчас у нас имеется противокоревая вакцина; к моменту выхода из печати этой книги поступит в продажу вакцина против краснухи, которая, как хорошо известно, пагубна для еще не родившегося ребенка. В некоторых странах применяется вакцина против свинки. В докладе, составленном в конце 1969 года, говорится: «Что касается вирусов, вызывающих сывороточный и инфекционный гепатит (желтуху), то их возбудители будут выделены и станут выращиваться в культуре в ближайшие пять лет». На самом же деле, один из этих возбудителей был открыт уже в первые месяцы 1970 года. А если будет установлено, что возбудителями опухолей у человека являются вирусы (в докладе указывается, что некоторые такие случаи вполне могут быть распознаны к 1980 году), то и тут, возможно, помогут вакцины. Начато также изучение так называемых «медленных» вирусных болезней, наводящее на мысль, что чесотка у овец, странная -болезнь «куру», встречающаяся только у примитивных племен Новой Гвинеи, и многочисленные склерозы, распространенные среди жителей западных стран, вызываются одним и тем же возбудителем (вирусом или даже какой-то совсем неизвестной частицей), который годами пассивно пребывает в организме, а затем получает стимул к разрушительной деятельности. Еще скорее мишенью иммунологов и их вакцин станут так называемые синцитиальные вирусы, вызывающие бронхит и другие респираторные заболевания у детей. Как полагают, эти вакцины будут получены в течение ближайших десяти лет.
Что касается иммунизации против гриппа и обычной простуды, то здесь авторы доклада не столь оптимистичны: они не убеждены, что общественность согласится с повторными вакцинациями, которые, по их мнению, необходимы против всех форм гриппа. Возможность иммунизации против всех разновидностей вирусов, вызывающих простуду, представляется весьма отдаленной.
В разделах, посвященных раку, отторжению трансплантатов, противозачаточным средствам и аутоиммунным расстройствам, прогнозы мало чем отличаются от приведенных в этой книге, но сделаны с большей точностью. Так, в докладе предсказывается, что уже в 1975 году будут предприняты первые попытки добиться толерантности у детей с врожденными пороками сердца по отношению к тканям животных. Предполагают, что с этой целью ребенку еще до рождения будут вводиться клетки от определенного животного, а уже затем будет произведена пересадка сердца от этого животного.

Рассматриваются в докладе и совершенно новые перспективы использования результатов современных иммунологических исследований в борьбе с сердечнососудистыми заболеваниями. Предлагается целый  ряд методов лечения: они основаны на введении в сердце экстрактов тканевых культур, содержащих зародыши капилляров, для замещения тех из них, которые были повреждены инфарктом миокарда; одновременно вводят вещества, стимулирующие их рост. Тем самым хирургические вмешательства с целью замены поврежденных артерий и вен делаются излишними. Подобное лечение наряду с пересадкой кровеносных сосудов будет широко применяться и при сосудистых заболеваниях.
В будущем иммунология, по-видимому, найдет также применение и в такой области, весьма отличной от предыдущей, как метаболические, биохимические и гормональные расстройства. Здесь, как полагают, иммунологи воспользуются теми методами, которые они разработали для точнейшего измерения ничтожно малых количеств интересующих их биохимических веществ и ферментов. Приложение этих методов к метаболическим и гормональным расстройствам позволит, возможно, уже в ближайшие десять лет в такой мере распознать причину и происхождение этих расстройств, чтобы подумать об их предупреждении.
Наконец, смело предсказав, что проводимые в 1970—1980 годах фундаментальные исследования позволят в конце 80-х годов наладить производство веществ для контроля над большинством аллергических заболеваний, авторы доклада указывают на опасную тенденцию: по мере развития техники будут непрерывно появляться новые пищевые продукты, медикаменты и т. д., к которым человек может стать аллергичным.

Пытаясь добиться некоего единства, мы обозрели в этой главе сотни миллионов лет истории эволюции и заглянули примерно на два десятилетия в будущее. Мы честно предупредили, что для всего сказанного как о прошлом, так и о будущем достоверных доказательств нет: речь идет о наиболее удачных догадках по обе стороны настоящего. Единственным доказательством справедливости прогнозов явится время, оставшееся до конца XX века. Однако уже сейчас можно выделить кое-что очевидное из представлений об эволюции адаптивной иммунологической системы у млекопитающих, птиц и рыб, то есть у всех позвоночных.



 
« Субклинические гипотиреоидные состояния и их оценка   Тениаты - ленточные гельминты »